Le banquet (TV)

По дороге из дома (из Фалера) в город Аполлодор встречается со своим знакомым — Главконом, который любезно просит рассказать ему «о том пире у Агафона, где были Сократ, Алкивиад и другие, и узнать, что же это за речи там велись о любви». Аполлодор оговаривается, что сам он не присутствовал на этом пире, поскольку он состоялся уже много лет назад. Но слышал о нем из уст некого Аристодема (из Кидафин), и эти слова подтвердил Аполлодору и сам Сократ. Итак, однажды Аристодем увидел Сократа, «умытого и в сандалиях, что с тем редко случалось», который направлялся на ужин к Агафону. И Сократ предлагает ему явиться на этот пир без приглашения. По дороге Сократ, предаваясь своим мыслям, все время отставал. А когда Аристодем дошел до дома Агафона, Сократ уже пропал у него из виду. Аристодема приглашают за стол и интересуются, почему он не привел с собой Сократа, на что Аристодем смущенно отвечает, что Сократ с ним пришел, но не понятно куда девался. Слуга Агафона замечает Сократа в сенях соседнего дома, и его попытки пригласить гостя на ужин тщетны. На время Сократа оставляют в покое, ожидая, по совету Аристодема, что Сократ скоро явится сам. В середине ужина приходит Сократ, и обрадованный Агафон предлагает ему присесть рядом с собой, чтобы ему «досталась доля той мудрости», которая осенила философа в сенях. Сократ на это замечает: «Хорошо было бы, Агафон, если бы мудрость имела свойство перетекать, как только мы прикоснемся друг к другу, из того, кто полон ею, к тому, кто пуст, как перетекает вода по шерстяной нитке из полного сосуда в пустой». «После того как Сократ возлег и все поужинали, они совершили возлияние, спели хвалу богу, исполнили все, что полагается, и приступили к вину». Вместе собравшиеся решили пить вино лишь ради своего удовольствия, а не для опьянения. И врач Эриксимах предлагает посвятить эту встречу кое-какой беседе — каждый присутствующий должен сказать «как можно лучше похвальное слово Эроту», «такому могучему и великому» богу любви. И первую речь он торжественно поверяет товарищу Федру, поскольку неоднократно, говорит Эриксимах, Федр был возмущен тем фактом, что ни один из поэтов «не написал даже похвального слова» этому божеству. И Аполлодор соглашается передать наиболее достойные памяти пассажи из речей пирующих.